Archie

Небольшой итог четырех лет войны.

1. Украинская пропаганда работает так, что пыньковским охранителями пришлось урезать россиянам хуек под самый корешок. МАХимально. Ау? АУЕбаны, вы это честно заработали.

2. Тактическое окружение Киева, Харькова, Одессы, Херсона сменилось стратегическим ободком унитаза, с восточной стороны которого выступают русско-корейские полки, а с западной — венгерско-словацкие мудаки.

3. Спецназом МО ГШ ГРУ ФСО ОГПУ МФЦу РФ берутся под контроль самые важные объекты инфраструктуры России: ее генералы и другие пидорасы, а также стратегическая авиация, сколько ее там еще летает.

4. Потери Российской армии стали уже настолько минимальными, что получили отрицательное значение. Всплыл и улетел на небо крейсер «Москва», а с кладбищ встают и идут подписывать новый контракт zомби. Спасибо, говорят, Ладим Ладимычу за возможность хоть ненадолго ощутить себя живыми.

(Жива, кстати, и Zаписка Vытирана — все еще держится на педеровой информационной войны.)

5. На ВСЕХ направлениях наступление идет опережая планирование — и наоборот. Этот стратегический дуплет солью в задницу стал возможным благодаря взаимодействию глобуса Верховного, докладов Герасимова и обоссаных штурмовиков.

Если темпы не будут сбиваться, если спецназ России отобьет Мадуро, а потом захватит Зеленского, если танки Армата грозно урча выйдут на боевые позиции, если на фронте перед ВСУ появится наконец та самая российская армия с ПРИКАЗОМ на ПОБЕДУ, то режим укрорейха падет. Уже, конечно, не так скоро, как в феврале 2022, но все-таки.

Наблюдаем.

(с)

Хорошему человеку в историю попасть трудно. Влипнуть — это сколько угодно, достаточно просто выйти на улицу или откровенно поговорить с домочадцами. Но на книжные страницы и в людские сердца попадают главным образом тираны, полководцы и кровопролития. И всё это — усатое, мордатое, блестящее залысинами, уверенное в себе. Читающая публика с равнодушием проходит мимо биографии врача, спасшего множество жизней, но с удовольствием смакует подробности нероновских оргий или наполеоновских походов. Ах, этот серый сюртук — миллион смертей в год, какая прелесть! А приличному человеку — пара абзацев в скучных учебниках.

Вот и Иоганн Генсфляйш цур Ладен цум Гутенберг не надеялся когда-нибудь прочитать свою биографию. Издательств в средневековой Европе было не найти: дикие кабаны случались довольно часто, а вот книга считалась большой редкостью — и вместе с иллюстрациями стоила, как приличный городской дом. Это происходило оттого, что толстые, ленивые монахи не спеша переписывали чужие рукописи, совершенно не думая о читателях, каковых насчитывалось по несколько десятков тысяч на каждое королевство.

Поэтому регулярное чтение мог позволить себе только узкий круг крупных феодалов, цеховых мастеров и епископов. Читать им приходилось на латыни, потому что косные монахи предпочитали религиозные сюжеты, записывать которые позволялось только на языке римско-католического богослужения. Научной, медицинской или военной литературы не наличествовало, через что замедлялся прогресс и умирали люди. Процветали только бедные поэты, находившие где-то средства на переписчиков.

В такой обстановке появился наш скромный герой, родившейся в приличной бюргерской семье из Майнца. Он рос и как-то вырос, после чего уехал в Страсбург, считавшийся одним из самых красивых городов Священной Римской империи. Выучившись на ювелира, Гутенберг шлифовал недорогие камни и металлические зеркала, однако мысли его были заняты совсем другим. Настолько, что предприятие прогорело, оставив Иоганна без работы. Но, освободившись от докучливых покупателей, Гутенберг смог заняться делом всей своей жизни — изобретением книгопечатания.

— В сорок лет жизнь только начинается, — сказал он и открыл экспериментальную типографию, где опробовал металлический шрифт, подвижные литеры и специальные краски. Всё это помещалось под печатный пресс, а затем сушилось и переплеталось, благодаря чему гутенберговская книга набиралась и стоила в десятки раз быстрее и дешевле прежних. Казалось, что перед изобретателем открываются сказочные перспективы. Всерьёз рассчитывая на них, Гутенберг вернулся в родной Майнц и взял кредит у местного ростовщика.

— Напечатаю в полгода две сотни книг по тридцать гульденов за штуку, вмиг разлетятся, — посмеивался Иоганн, глядя на ценники в триста гульденов за Библию. Сняв помещение, он приступил к работе, не думая о дурном и процентах. Напрасно, зря. Покупатели опасливо глядели на слишком низкие цены и опасно новые шрифты.

— Чертовщина какая-то, — говорили они и шли в мясную лавку. Ростовщик же, как это было свойственно людям его профессии, оказался человеком мелочным и жадным. Средств на развитие типографии он не давал, зато о выплатах себе, любимому, напоминал регулярно. Кончилось всё тем, что пришли мрачные люди и опечатали печатный станок Гутенберга, а его самого попросили на выход.

Другой человек оставил бы все надежды и вернулся в Страсбург начищать зеркала, но Иоганн верил в своё открытие. Он нашёл силы, изыскал новые средства, заручился поддержкой майнцских властей и уже после всего этого умер в бедности. Однако его книга — недорогая, массовая, иллюстрированная книга — осталась жить.

Бывшие работники типографии Гутенберга разошлись по Европе, распространяя свет знаний и запах краски. Благодаря книгопечатанию, за несколько десятков лет появилось больше книг, чем оставили после себя предыдущие поколения. Небывалая доступность научных знаний и передовых идей сделала грамотность необходимой всякому современному человеку. И всё это было заслугой Иоганна Гутенберга, который за всю жизнь не выиграл ни одного сражения.

(с)